Дело бывших монахов

by on 10.08.2019 » Add the first comment.

10 августа 1937 года «тройка» при НКВД Мордовской АССР вынесла первые расстрельные приговоры по сфабрикованному «делу церковников-монархистов»

Энкавэдэшники планировали нагрянуть в село Старая Пичиморга под утро – в ночь с субботы на воскресенье, дабы, как того и требует служебная инструкция, застать «врагов народа» врасплох, то есть спящими и не готовыми к активному сопротивлению. Но из-за весенней распутицы служебный «воронок» застрял в непролазной грязи, старый мотор, нахлебавшись воды, заглох. Пришлось вызывать из колхоза подкрепление в виде трёх полудохлых лошадей. Пока вытащили «полуторку» из болота да заново завели мотор, солнце уже жарило в зените, а в резной деревянной церкви Успения Пресвятой Богородицы отец Василий закончил литургию – последнюю литургию в своей жизни.

Ареста он ждал уже давно, устав бояться и размышлять.

И сегодня, когда перепуганные бабушки-певчие принесли ему весть о застрявшем на дороге «чёрном воронке», он даже неожиданно для себя воспрял духом и развеселился: ну вот и всё, пришёл мой день, мой крест и моя чаша. Вспомнились и любимые слова из Писания: «Кто хочет идти за Мною, отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною».

Следую, Господи!

Поэтому и воскресная служба прошла на удивление легко и благодатно, и даже хор на клиросе пел так, как никогда в жизни, словно сами ангелы небесные пели Херувимскую, затворив двери храма от всяких внешних сил злобы и ненависти. И к причастию собралась почти половина села, а многие мужики, зная уже о неминуемой беде, тайком, а то и открыто утирали слёзы.

А вот отцу Василию было необыкновенно хорошо и покойно, он лишь мысленно благодарил Господа за то, что Он милосердно даровал ему эту последнюю евхаристию – последнюю, но стоившую всей предыдущей его жизни.

Церковь Успения Пресвятой Богородицы в селе Старая Пичиморга (ныне Носакино)

Так что, когда наряд энкавэдэшников  вломился в храм в грязных сапогах, отец Василий уже ждал «гостей» – в строгой чёрной мантии и монашеском клобуке:

– Я здесь, – кротко улыбнулся он. – Идёмте.

И подхватил чемоданчик с нехитрым скарбом, собранным для тюремного быта. Ничего лишнего, ничего того, что выкинет надзиратель при шмоне.

Чекисты даже ухмыльнулись:

– Смотри-ка, поп-то у нас с опытом!..

Для отца Василия это был уже четвёртый арест.

* * *

Смотрите также:
Дело «банды монашек»

Ни на один год после воцарения в России безбожного большевизма не прекращались гонения на Русскую православную церковь. Менялись лишь лозунги в печати да сроки приговоров. Но в 1936 году в ходе принятия Конституции 1936 года, снявшей все ограничения на участие в выборах, в том числе для служителей культа, власть постановила раз и навсегда закрыть в стране «религиозный вопрос» – вместе с самими верующими.

И вот в январе 1937 года заместитель заведующего отделом культуры и образования ЦК ВКП(б) С.М. Тамаркин подал в ЦК записку о «плачевном состоянии антирелигиозной пропаганды в СССР» и усилившейся «активности церковников всех исповеданий». По его данным, на территории страны функционировали 20 тысяч церквей и мечетей, 24 тысячи служителей культа, а антирелигиозная работа была повсюду свернута.

О провале антирелигиозной деятельности свидетельствовали и результаты Всесоюзной переписи населения, проведённой в январе 1937 года. 

 Плакат 1937 года о переписи населения

По результатам переписи, 56,7 % населения старше 16 лет заявили о своей принадлежности к тому или иному вероисповеданию, причём православными назвали себя 42,9 % опрошенных. В итоге на февральско-мартовском пленуме ЦК ВКП(б) 1937 года было принято решение усилить борьбу с религиозными настроениями, которые «представляют собой организацию для подготовки антисоветских выборов по всей стране».

Советская антирелигиозная пропаганда

Уже 27 марта 1937 года последовал циркуляр НКВД СССР об усилении агентурно-оперативной работы по «церковникам и сектантам». Органам НКВД предписывалось принять все меры по выявлению и разгрому подпольных монархическо-церковных организаций, причём первостепенное внимание следовало уделить тем регионам, где в результате коллективизации уже сложились все условия для народных бунтов. И первое место в списке таких регионов занимала Мордовия, где ещё зимой начался массовый голод.

* * *

Нарком внутренних дел Мордовии В.М. Ванд в январе 1937 года писал в Москву:

«В сёлах Торбеевского района идут разговоры о погроме складов с хлебом. В селе Мордовские Юнки все колхозники и единоличники питаются суррогатами. Колхозники ходят в совхоз „Красноармеец”, подбирают дохлых свиней и едят со своей семьёй. По селу Мордовские Юнки свирепствует тиф и скарлатина… В сёлах Токмово, Старое Дракино, Алькино многие семьи опухли с голоду… В течение двух месяцев дети не видели хлеба, питаются картошкой, картофельной шелухой, ни к кому не ходят. О вышеуказанном информирован райком. Мер по борьбе с ними не предпринимается…»

В наступлении голода, писал нарком, были виноваты драконовские налоги и уполномоченные, которые, опьянённые властью, открыто издевались над людьми. Например, в голодающем селе Мордовские Юнки прокурор Силкин угрожал крестьянам: «Если вы, колхозники, не будете платить налог, я всех неплательщиков выведу на улицу, положу вверх спинами и стану ездить на вас железными боронами, а налоги всё-таки возьмём».

Лейтенант госбезопасности Фёдоров докладывал из Краснослободского района: «Ввиду недостатка хлеба в очередях высказываются антисоветские настроения: „Вот вам новая Конституция, а хлеба нет”. В селе Новое Сидорово учитель заявил инструктору РОНО: „Накорми меня сначала хлебом, тогда я буду работать”… Пяткин Андрей Фёдорович, колхозник, в семье пять человек, за 1936 год выработал 100 трудодней, хлеба нет, от недоедания вся семья опухла. Ашалагин Демьян  семья 6 человек, выработал 250 трудодней, в пищу употребляет падаль – от павших лошадей отрезал головы и использовал для питания».

О наступлении голода докладывали и советские органы власти. Так, председатель совнаркома Мордовии А.Я. Козиков писал в Москву: «В ряде колхозов (8 районов) создались серьёзные продовольственные затруднения. За последние месяцы запасы хлеба израсходованы, и часть колхозников питаются исключительно суррогатами, употребляют в пищу павший скот, а в отдельных случаях целые семьи по несколько дней не имеют и суррогатов…  Длительное недоедание привело к сильному истощению, вызывающему опухоли. Всего, по неточным данным, в этих семьях опухло 29 человек.

Во всех проверенных районах продовольственную ссуду колхозам начали выдавать в декабре 1936 года и в январе текущего года. Безответственное отношение к распределению… Во многих сёлах колхозники и учителя вынуждены ходить за хлебом за 12–20 км. В результате в Инсарском районе замёрзла колхозница Кривошеева, ходившая за хлебом…»

Нарком внутренних дел Мордовии В.М. Ванд. Репрессирован в 1938 году (приговорен к расстрелу)

Что ж, Москва приняла меры: вскоре и Ванд, и Козиков, и все остальные мордовские чиновники были изобличены как «враги народа» и расстреляны. Новое же руководство НКВД республики (Мордовия в те годы считалась автономной республикой в составе РСФСР) решило выслужиться перед Москвой, сфабриковав грандиозное дело о раскрытии «церковно-монархического заговора».

* * *

Новое дело получило неофициальное название по имени первой арестованной: «Дело Анастасии (Камаевой) и др.».

Анастасия Камаева родилась в октябре 1879 года в селе Старое Дракино Наровчатского уезда Пензенской губернии в семье зажиточного крестьянина Леонтия Камаева. С раннего детства она любила ходить в храм и подростком решила посвятить себя служению Господу. Она подвизалась в Мокшанском Казанском женском монастыре, находившемся в уездном городке Мокшан.

Ещё в феврале 1918 года большевики попытались закрыть монастырь и отобрать у монахинь всё имущество, включая запасы продовольствия и фуража, лошадей и домашний скот, в пользу некой мокшанской коммуны, которую они планировали расположить на территории монастыря. Игуменья монастыря Мария (Кубасова) отказалась передавать имущество, тогда в монастырь был направлен отряд ЧОН – Частей особого назначения, так в Красной армии именовали карателей, набранных из латышей, китайцев и австрийцев, которые без малейших моральных мучений могли расстрелять кого угодно.

Единственной защитой монахинь была молитва. Председатель Мокшанского горсовета Астахов первым вошёл в монастырь.  Увидев коленопреклонённых монахинь, он в ярости выхватил револьвер и выстрелил в игуменью монастыря, тяжело ранив её. Тогда кто-то из сестёр ударил в набат, созывая народное ополчение. Каратели стали стрелять, но пули попадали то в колокол, то в стены, то чудесным образом разлетались в стороны. Вскоре к монастырю пришла народная дружина из Мокшана, и отряд большевиков был вынужден ретироваться.

Но через некоторое время штурм монастыря повторился – уже ночью чоновцы застали монахинь врасплох.

В отместку за унижение было репрессировано всё духовенство Казанского монастыря, а сам монастырь был превращён не в коммуну, но в пыточную тюрьму: именно в монастырских подвалах чекисты держали заложников и приводили в исполнение расстрельные приговоры.

Мокшанский Казанский женский монастырь

Вскоре в подвал отправились и все сёстры, за исключением сестры Анастасии, которая сумела покинуть осаждённую обитель и вернулась в родное село, которое тогда из Пензенской губернии было передано в состав новообразованной Мордовии.

В селе сестра Анастасия тоже не сидела без дела. Она была избрана председателем церковного совета при старой Космодамиановской церкви и стала активной помощницей служившему здесь священнику отцу Василию Стеклову. Но в 1933 году храм был закрыт, и около года отец Василий совершал богослужения у себя на дому, не переставая хлопотать о возвращении храма верующим. Истовым ходатаем выступила и монахиня Анастасия. Настоятельные прошения привели к тому, что храм был открыт и богослужения возобновились, но с тех пор чекисты взяли на карандаш и отца Василия, и сестру Анастасию.

Первой была арестована сестра Анастасия. Кто-то из односельчан написал донос, в котором утверждал, что бывшая «монашенка ходит по домам и раздаёт контрреволюционные листовки, выступает на сборищах, ведёт пораженческую и антиколхозную агитацию, призывая участников сборищ не вступать в колхоз…».

– Против советской власти я борьбу не вела и никаких плохих, порочащих советскую власть наговоров в населении не делала, – заявила она на следствии.

Но следователей НКВД интересовало другое:

– Назовите имена всех, кто состоял в вашей подпольной организации.

– Господь с вами, никакой подпольной организации не существует…

– Хватит врать! На вас есть показания свидетелей, видевших, как вы собирали религиозные собрания на дому.

– Да мы просто пили чай и говорили о вере…

– Имена и адреса всех, к корму вы ходили «чаевничать»!

– Помилосердствуйте, я же не помню всех адресов…

– Хватит нам этих поповских штучек!

На следующий день был арестован и отец Василий Стеклов (следы его затерялись где-то в ГУЛАГе), и ближайшая подруга и помощница Анастасии – бывшая послушница монастыря Елена Асташкина.

* * *

Будущая преподобномученица Елена Асташкина тоже, как и Анастасия Камаева,  родилась в селе Старое Дракино в семье простого крестьянина Василия Асташкина. Вдохновлённая примером Анастасии Камаевой, она также решила посвятить свою жизнь служению Богу. И стала послушницей в Покровском Шиханском женском монастыре в Пензенской губернии.

Этот монастырь был закрыт в 1927 году, а затем буквально стёрт с лица земли. Сначала монастырские церкви использовали под колхозную контору «Заветы Ильича», а с 1930 года в обители устроили хлебный ссыпной пункт. Но затем ввиду удаленности и невозможности использования монастыря под культурные учреждения его наметили к сносу: кирпич должен был пойти на строительство Дома колхозника в селе Никольская Пестровка (ныне Никольск).

После того как монахинь выгнали из своих келий, послушница Елена вернулась в родное село, куда переехали довольно большая часть монахинь и послушниц из закрытых властями обителей.

И сразу после ареста начался нескончаемый допрос: следователь требовал показаний на других монашенок, на мирян, которые слушали разговоры.

– И хотя всех названных вами людей я действительно знаю, –  оправдывалась она на допросах, – но совместно с ними, а также и одна, агитации ни против советской власти, ни против колхозов я не вела…

– Понятно, – гнул свою линию следователь. – А кто ещё был на этих ваших собраниях?

* * *

И начались аресты. Вскоре по «делу Анастасии (Камаевой)» было арестовано несколько десятков человек, следователи рапортовали, что вскрыли сеть заговорщиков и вредителей аж в четырёх районах Мордовии!

– Четыре мало! – откликалась Москва. – Давайте в пяти! Работайте.

И чекисты работали на ночных допросах-«конвейерах», выбивая показания на нужных людей.

Одним из последних по «делу» был арестован и отец Василий Эрекаев, с которого мы и начали наш рассказ. Но именно отец Василий и позволил чекистам превратить показания сельских батюшек и монахинь в раскрытие «церковно-монархического заговора», нити которого вели за границу – в эмигрантские центры.

Будущий преподобномученик Василий Эрекаев родился в июле 1876 года в деревне Носакино Тамбовской губернии – ныне это тоже Мордовия – в семье обычного крестьянина. Окончив сельскую школу, он поступил послушником в Свято-Успенский Саровский монастырь в Темниковском уезде той же губернии.

Затем началась Первая мировая война, и Василий Эрекаев был призван в армию. Служил писарем в штабе одной из дивизий. В 1917 году, когда фронты посыпались, Василий вернулся в Саровский монастырь, где был пострижен в монашество, затем рукоположен во иеромонаха. В обители он подвизался до самого её закрытия в 1927 году, переживая вместе с братчиками все этапы крестного пути, который попустил им Господь.

Смотрите также:
Христу можно верить

Впервые Саровский монастырь большевики попытались было закрыть ещё в 1918 году, когда в Саров из уездного города Темникова прибыл комиссар с декретом учредить здесь коммуну. Монахи, в свою очередь, обратились с просьбой организовать в обители трудовую артель с уставом, напоминающим устав монастыря. Однако местный земельный отдел отказал в регистрации, посчитав, что монахи по своей гражданской незрелости не способны к самоуправлению и проявлению инициативы в ведении большого хозяйства на новых социалистических началах.

Вскоре в обитель приехала первая опергруппа ОГПУ с требованием внести взнос в размере 300 тысяч рублей, а в ноябре на Саровскую Пустынь был наложен единовременный чрезвычайный налог в размере одного миллиона рублей.

Вслед за этим началась кампания по вскрытию и ликвидации мощей православных святых, и в ноябре 1920 года по решению IX Съезда Советов города Темникова комиссия вскрыла раку с мощами преподобного Серафима. Тогда иеромонах Василий бросился на защиту святынь от поругания, но красноармейцы скрутили его и избили сапогами да прикладами. Затем Василия отвезли в концлагерь, откуда его вернули в монастырь только после солидного выкупа.

Вскрытие мощей преподобного Серафима Саровского

Хозяйство Саровского монастыря было разорено, святыни осквернены, мощи преподобного старца увезены в неизвестном направлении. В марте 1927 года было принято правительственное решение о ликвидации Саровского монастыря, оставшиеся имущество и строения были переданы в ве́дение Нижегородского управления НКВД.

Многие монахи были арестованы, включая и иеромонаха Василия, но вскоре  распущены по домам.

Василий вернулся в родное село и стал священником в Успенской церкви в селе Старая Пичиморга. Здесь его и ждал новый арест – в 1934 году, когда власть решилась закрыть церковь. Но тогда отец Василий смог отстоять храм: после письменного обращения «двадцатки» (20 крестьян, являющихся учредителями и формальными хозяевами прихода) власти были вынуждены пойти на попятный и открыть храм. И вновь отец Василий был выпущен из тюрьмы без приговора.

Но в этот раз всё было по-другому.

– С кем из белого офицерства за рубежом вы поддерживаете связи? – спросил его следователь на первом допросе.

– Я не знаю никого из белого офицерства…

– Но вы же служили в штабе, вы должны были знать многих офицеров.

– У нас были чисто служебные отношения. После демобилизации с фронта я никого из них не видел.

– Упорствуете, значит. Ладно, поп, мы и не таких ломали! Сотрём в пыль лагерную, падаль!

В конце концов именно отец Василий и стал главным мозговым центром контрреволюционного заговора и «содержателем явочной квартиры контрреволюционного церковно-монархического образования».

Члены НКВД Мордовской АССР

10 августа 1937 года состоялось первое заседание «тройки» при НКВД Мордовской АССР по делу о «контрреволюционном заговоре церковников». Отец Василий за «систематическую контрреволюционная деятельность, направленную на свержение советской власти», был приговорён к высшей мере наказания – расстрелу. В тот же день приговор был приведён в исполнение.

* * *

В тот же день 10 августа та же самая «тройка» при НКВД Мордовской АССР рассмотрела ещё несколько дел из обширного перечня раскрытых заговорщиков.

Преподобномученица Анастасия (Камаева) была приговорена к расстрелу.

Преподобномученица Елена Асташкина была приговорена к расстрелу.

Вместе с ними расстрельные приговоры получили и пять мирян.

Мученик Арефа Ерёмкин был обвинен в том, что в числе других крестьян приходил в дом к отцу Василию (Эрекаеву) для слушания чтения Священного писания и книг религиозного содержания, что, кстати, полностью соответствовало действительности, так как Арефа Петрович был неграмотен и потому слово Божие мог услышать, только когда его вслух читали другие. Но следователи НКВД обвинили всех арестованных в том, что после чтения они истолковывали прочитанное в контрреволюционном духе. Обвинения против себя Арефа Петрович не признал, был приговорён к расстрелу.

Мученик Иоанн Сельманов из села Салазгорь был обвинён в том, что, будучи связан со священниками и монахинями, после закрытия сельской церкви устраивал у себя дома религиозные собрания, на которых «распространял провокационные слухи о войне, развале колхозов». Приговор – расстрел.

Мученик Иоанн Ломакин был обвинён в том, что, поддерживая тесные отношения с проживавшими по соседству иеромонахом Василием (Эрекаевым) и сапожником Иваном Сельмановым, «совместно с последними вёл организованную антиколхозную агитацию, стремясь удержать единоличников от вступления в колхоз». Приговор – расстрел.

Мученик Иоанн Милёшкин из села Салазгорь был обвинён в том, что, «являясь активным членом контрреволюционной организации, изображал советскую власть как власть антихриста, а руководителей партии и правительства называл антихристовыми слугами, призывал население не подчиняться законам советской власти, высказывал террористические измышления по адресу коммунистов и колхозников». Приговор – расстрел.

Мученица Мавра Моисеева была обвинена в том, что предоставляла свой дом для встреч верующих со священником, «на которых принимала участие в распространении провокационных слухов о свержении советской власти; кроме этого возглавляла незаконный сбор средств для целей организации под видом ремонта церкви». На допросе Мавра Васильевна категорически отказалась разговаривать со следователем:

– Никаких показаний об этом я давать не буду, – заявила Мавра Васильевна. – И разговаривать с безбожниками не буду, и прикладывать оттиск пальца к протоколу допроса не стану.

Её расстреляли и без показаний.

Владимир Тихомиров

На анонсе: Илья Глазунов. Разгром Храма в Пасхальную ночь

Источник 

Поделитесь с друзьями:
  • Добавить ВКонтакте заметку об этой странице
  • Мой Мир
  • Facebook
  • Twitter
  • LiveJournal
  • В закладки Google
  • Google Buzz

Find more like this: АНАЛИТИКА

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *