Горькие размышления о празднике Входа Господня в Иерусалим

 Есть такое человеческое свойство — растерзать того, кто не оправдал твоих ожиданий… 

Слово протоиерея Георгия Митрофанова на праздник Входа Господня в Иерусалим.

Вход Господень в Иерусалим, как мы все хорошо знаем, стал входом, может быть, в самый трудный, в самый невыносимый период земного бытия Христа — в период Голгофского страдания. И поразительно то, что, запечатлевшись в церковном сознании, это событие стало праздником, который по существу своему является поводом к нашему серьезному размышлению о самих себе, о том, что, собственно, одной из самых главных, тяжелых для Самого Спасителя драм в период Его земного служения было то, что Он был предельно одинок даже среди тех, кто шел за Ним. Это размышление для нас особенно важно накануне дня нашего с вами вхождения в период Страстной седмицы.

Давайте еще раз вспомним о том, что было, о чем вы читали не раз в Священном Писании, о том, что слышали в канун Страстной седмицы и от чего всегда пытались уклониться как от очень неудобного вопроса, который задается прежде всего нам с вами.

Вы помните, как в прошлом воскресном евангельском чтении, в момент, когда Господь хотел разделить со Своими учениками Свою не богочеловеческую, а человеческую скорбь от того, что Его ожидает крестная смерть, что Он услышал от Своих учеников? Они начали очень содержательную полемику на тему того, кто сядет одесную, ошую Христа за трапезой, за очередной трапезой, по существу—уже поминальной трапезой. Именно в этот момент они явили свое глубокое непонимание того, что Царство Христово — Царство не от мира сего. Именно в этот момент они дерзнули заявить, что в Царстве Христовом, которое они воспринимали по аналогии с царствами земными, они рассчитывают получить как можно более высокое положение. И как неуместны откровения их Учителя о том, что Он будет распят и умрет. «Мы пошли за Тобой не для того, чтобы сострадать Тебе на Голгофском пути, мы пошли за Тобой потому, что Ты Мессия, Царь. И мы ждем для себя за свой самоотверженный, героический поступок, за то, что мы пошли с Тобой, каких–то конкретных, земных результатов».

Вы помните, как в прошлом евангельском чтении Господь отозвался на это, и вот, прошло время завершения Его земного служения и наступило время Его приготовления к смерти. Бог, сотворивший этот мир, должен был в нем умереть. И опять ученики рядом, и опять, конечно же, Христос чает от них понимания и сочувствия…

Христос входит в Иерусалим. Я хочу подчеркнуть, что Спаситель не пытается сознательно бросать вызов ветхозаветной традиции. Он не раз говорил об этом, Он не раз обращался к тем пророческим откровениям, которые должны были открыть Его современникам смысл Его служения. Но люди, пришедшие за Ним, хотели видеть очередного сверхчеловека, который потрясет их воображение, а может быть, и одарит их чем–то сверхъестественным: если Он с легкостью мог подарить жизнь покойнику, то почему бы не надеяться, что Он одарит чем–то и нас, пришедших к Нему. И люди взяли пальмовые ветки и стали приветствовать Спасителя, выстилая Ему путь, размахивая ветками со всех сторон, как будто хотели этим примитивным уличным праздником сокрыть от себя ту страшную правду, которую не хотели вместить в своем сердце.

Скоро они будут убивать своего Мессию, будут убивать Бога, будучи богоизбранным народом.

Но тогда они этого даже не предполагали. Им было хорошо, им было радостно, и все они в глубине души ждали от Христа только одного. Они ждали того, что Христос станет тем самым царем, который могуществом своим кого–то повергнет в ужас, кого–то повергнет в восторг.

Но самое главное — избавит их от труда крестоношения, от труда преображения себя, загнав их в еще одно счастливое стадо подданных величайшего из земных владык, который дарует им все то, что они захотят в этом мире. Вот чего они ждали и чего, конечно же, не могли получить от Христа.

Смотрите также: протоиерей Георгий Митрофанов. Праздник одиночества Бога

Когда мы с вами говорим обо всем этом, мы забываем еще и то обстоятельство, что единственным, Кто это знал тогда, был Сам Иисус Христос. Но, создавая даже самые выдающиеся иконы Входа Господня в Иерусалим, иконописцы разных эпох вольно или невольно пытаются придать этому Входу Господню в Иерусалим какой–то идиллический характер. Вот, и ослик симпатичный, и люди, преимущественно дети, радостные. И Иисус Христос такой лучезарный. Они как бы хотят скрыть от нас то, что может помочь нам представить, что только Бог смог тогда быть таким, каким был Иисус Христос.

Да любой нормальный, и даже очень хороший человек, если бы был обременен таким знанием относительно того, как поступят с ним эти люди очень скоро, если бы не разогнал их, то во всяком случае уклонился от того, чтобы даже посмотреть в их сторону. Какое–то гнусное человеческое свойство — растерзать того, кто не оправдал твоих ожиданий. Как мог Христос их всех прощать? Тем более что, конечно же. Он знал, что Его путешествие на осле будет продолжаться целые века, целые тысячелетия в этом мире.

И будут стоять веками толпы уже христиан, кричать «Осанна!» и распинать Его каждым днем своей жизни, которую они будут проживать, как будет им казаться, во Христе и со Христом. Но Христос любил их именно такими, принимая их именно такими, и пытался спасти их, именно таких, совершенно не помогавших Ему в деле собственного спасения. Что ж тут праздновать, чему радоваться?

У меня иногда возникает ощущение, что веками историческое христианство пытается спрятать от себя страшный смысл этого праздника. Ибо он обличает всех нас, христиан, в том, что мы не верим Богу, мы не знаем и знать не хотим Его таким, каким Он был среди нас. Мы постоянно себя рассредоточиваем от этих самых мыслей, о том, в частности, что этот праздник напоминает нам, как Христос был предан теми, кто был готов последовать за Ним при условии, если Он будет таким, каким, как они считают. Он должен быть.

Разные формы существуют для этого, и вот, в нашей Церкви на протяжении многих веков существовал обычай хождения на осле, когда в праздник Вербного воскресенья патриарх, взгромоздившись на это редкостное у нас животное, ехал по Москве, ведомый государем. Можно представить, как, например, в XVII веке два выдающихся иерарха — светский царь Алексей Михайлович и церковный патриарх Никон — должны были впечатлять восторженные толпы москвичей. Как такая же, даже большая, чем в Иерусалиме, толпа московских православных христиан собиралась, как вдохновенно они размахивали не пальмами, а чем–то другим, вербами в том числе, отмахиваясь, по сути дела, от той страшной правды, которая должна была открыться им в этот день.

И после этого торжественного чина можно было просто ни о чем не думать. Пост разрешал в этот день рыбу, трапеза становилась изобильнее. Впереди были дни Страстной седмицы, перед которыми надо было расслабиться и за которыми следовала Пасха. И конечно, земная радость от созерцания царя Русского и патриарха Московского, тогда шествовавших рядом навстречу своей будущей мучительной для них обоих вражде, от которой и чин хождения на осляти уберечь их не смог.

Я иногда задумываюсь над тем, что, отменив этот обычай хождения на осляти, император Петр Великий, как это нередко имело место в его порой противоречивой, но очень искренней государственной деятельности, поступил честно и умно. Он не стал лукавить, он показал то, что в России всевластному самодержцу не стоит раз в году изображать из себя конюшего при безвластном патриархе. Конечно, государь вряд ли руководствовался в этом вопросе исключительно христианскими мотивами. Но, по крайней мере, от одной из многих полуязыческих помпезных церемоний мы освободились. Нет у нас теперь царя, который взял бы под уздцы осла, нет у нас патриарха, который готов был бы взгромоздиться на это экзотическое животное, хотя бы по отсутствию опыта путешествий на этом средстве передвижения. И это хорошо.

Христа ведут от Каиафы к Пилату

Печально другое, что нет у большинства из нас понимания того, что ведь, по сути дела, все неудачи исторического христианства были связаны с тем, что христиане не понимали, не хотели понимать и исполнять благую волю Христа. Не хотели сораспинаться с Ним, чтобы не только облегчить Его крестные муки, но и помочь Ему преобразить этот мир прежде всего через преображение душ самих христиан. Но даже зная наше непостоянство, зная наше лукавство, как Он всё это знал, въезжая в Иерусалим, Иисус был и остается с нами, веря в то, что вот такие немощные, непостоянные, лукавые, мы все–таки способны будем пережить еще раз Страстную седмицу, пройдя еще через одну Пасху, ожидать от Христа того, что Он дает нам Сам, а не требовать от Него того, чего хотим получить мы. А значит, этот мир и наша Церковь могут стать по–настоящему христианскими.

Картины Джеймса Тиссо

Источник

Find more like this: АНАЛИТИКА