175 лет назад, в апреле 1848 года, официально появилась российская цензура: был учреждён секретный цензурный комитет для наблюдения за печатью – «Комитет для высшего надзора за духом и направлением печатаемых в России произведений».
Случилось это при Николае I – правителе, который вошёл в историю как символ тупой военщины, реакции и обскурантизма. Всю свою власть он направил на борьбу с, как бы сейчас сказали, оппозицией и революционными настроениями внутри страны и вражеским окружением извне. На родине его прозвали «Палкиным», а за границей – «жандармом Европы».
Царствование Николая I началось с восстания декабристов, которое он подавил с особой жестокостью и мстительностью, а закончилось позорной Крымской войной, явившей миру отсталость России и ставшей причиной политической изоляции страны. Так что появление комитета, ставшего оплотом «цензурного террора», было вполне в духе того времени.
Слабость рабства: почему Россия проиграла в Крымской войне
Император сам выступал в роли главного цензора – пристально и ревностно следил за журналистами, литераторами и самими цензорами, принимал решения «запретить» или «разрешить» и лично назначал наказание. ак, после казни декабристов Николай той же ночью лично судил студента Московского университета Полежаева за сатирическую поэму «Сашка»: молодой поэт был отдан в солдаты и отправлен под пули на Кавказ.
Особое внимание самодержавный цензор уделял книгам и статьям по истории, куда «нередко вкрадываются рассуждения о вопросах государственных и политических», учебникам, и даже произведения искусства не избежали императорской «чистки»: «Николай I расправлялся с художественными сокровищами Эрмитажа, применял к ним политическую цензуру и приказывал удалить из коллекции портреты польских деятелей или “истребить эту обезьяну” – гудоновского Вольтера», – писал историк А.Пресняков.
Работы было много (по выражению Пушкина, «кажется, цензоры марают для того, чтоб доказать, что они читают»). В стране была создана целая сеть цензурных ведомств, руководили которыми люди разные, часто незаурядные, каждый со своими представлениями о прекрасном, но одинаково ревностно пользовавшиеся правом запрещать, закрывать, не разрешать. Например, граф Бенкендорф был главным начальником III отделения – органа высшего государственного надзора, политической полиции страны. По его мнению, каждое напечатанное слово должно служить государству. Под особый контроль были взяты писатели и журналисты, за всеми их работами пристально следили, широко применялся подкуп «золотых перьев», создавались провластные издания, писавшие то, что от них требовали сверху.
«Православие. Самодержавие. Народность.» Успешный блеф графа Уварова
Граф Уваров, возглавлявший Министерство народного просвещения, был человеком образованным и действительно много сделавшим для образования. Но, по воспоминаниям современников, в годы его управления Министерство народного просвещения было просто задавлено цензурой – она была «самой тяжёлой и ответственной обязанностью» ведомства. Вступая в должность министра, Уваров произнёс фразу, которая до сих пор служит формулой государственности: «Общая наша обязанность состоит в том, чтобы народное образование совершалось в соединённом духе православия, самодержавия и народности». Вся учебная литература должна была соответствовать. С энергией, достойной лучшего применения, Уваров-цензор боролся за «сооружение и умножение умственных плотин против вторжения разрушительных европейских идей». Под его руководством жесточайшему контролю подвергались не только учебники и иностранные издания, «проникнутые ложной нравственностью». Особое внимание он уделял журналистике, требуя у подчинённых не дозволять никаких статей, которые могут «внушить неприязненное отношение к правительству и вообще к высшим сословиям и званиям в государстве». Уваров закрыл ряд ведущих журналов тех лет, в том числе «Телескоп», опубликовавший «Философские письма» Чаадаева (его редактор Надеждин был выслан под надзор полиции в Усть-Сысольск).
Ну и самый карикатурный персонаж эпохи «цензурного террора» – председатель комитета иностранной цензуры Александр Красовский, «казённый человек», чьё ханжество и невежество стали нарицательными. Современники собрали коллекцию самых нелепых плодов его цензурного труда. Например, он запретил печатать статью «О вредности грибов» как наносящую вред православию, так как «грибы – постная пища православных, и писать о вредности их – значит подрывать веру и распространять неверие». Почти под каждой записью с предложением цензора из комитета дозволить то или иное сочинение в России стояло вето Красовского «А г. Председатель полагает безопаснее запретить». Он распорядился досматривать даже макулатуру, в которой присылались книги из-за границы. Министр народного просвещения Уваров говорил: «Красовский у меня, как цепная собака, за которою я сплю спокойно». О Красовском ходили анекдоты, слагались эпиграммы и басни. «Вся литература сделалась рукописною благодаря Красовскому и Бирукову, – писал Пушкин в письме Давыдову в августе 1836 года. – Тяжело, нечего сказать. И с одною цензурою напляшешься; каково же зависеть от целых четырёх? Не знаю, чем провинились русские писатели, которые не только смирны, но даже сами от себя согласны с духом правительства. Но знаю, что никогда не бывали они притеснены, как нынче».
Но оказалось, что может быть и хуже. Так, в 1848 году, когда Европа была охвачена революцией, самодержавный цензор Николай I решил, что прежних мер недостаточно, и распорядился: «Необходимо составить комитет, чтобы рассмотреть, правильно ли действует цензура и издаваемые журналы соблюдают ли данные каждому программы».
«Я узнаю врага по чуждому блеску глаз…»
В апреле был создан Секретный комитет, называемый в народе «бутурлинским» по имени председателя – графа Д.П. Бутурлина. Как и император, это был человек с милитаристским менталитетом, генерал-майор, автор исторических трудов на военную тематику, по характеристике князя П.А. Вяземского, «человек умный и с способностями, с большими предубеждениями; сердца, полагаю, довольно жёсткого и честолюбия, на многое готового…».
Надзор комитета распространялся на все печатные издания, даже на объявления, приглашения и извещения, на литографируемые для учебных заведений пособия и руководства, ранее не подлежавшие цензуре. Принялся за работу «Бутурлинский комитет» с большим размахом, особое внимание уделялось «скрытому» смыслу сочинений.
К печати запрещались «всякие, хотя бы и косвенные, порицания действий или распоряжений правительства и установлений властей», «разбор и порицание существующего законодательства», статьи о конституциях и выборах иностранных государств, о народной воле, о требованиях и нуждах рабочих классов, статьи за университеты и против них, о подании голосов солдатами, по истории смут и народных восстаний и т.д. и т.п.
«Если я проснусь через сто лет»… Как образцовый чиновник стал образцом сатирика
14 мая вышло высочайшее повеление, по которому цензоры должны были секретно предоставлять в III отделение сочинения, в которых обнаружено что-то «вредное в политическом или нравственном отношении».
По докладам комитета был сослан в Вятку Салтыков-Щедрин, выслан в Спасское-Лутовиново Тургенев, закрыто множество журналов.
Деятельность комитета, его бдительность и подозрительность не имели границ: в 1851 году Главное управление цензурного комитета, например, обсуждало вопрос о цензурировании нотных знаков, под которыми «могут быть сокрыты злонамеренные сочинения». Бутурлин усмотрел демократический характер в Евангелии, а в формуле «официальной народности» – революционность.
Время «цензурного террора» – 1840–1850-е годы – называют чёрной полосой отечественной культуры. Зато, как считают некоторые исследователи, ограничения повлияли на качество русской литературы и читателя. «В русской литературе отмечают особую ёмкость, многозначность слова, большую глубину контекста, широкую палитру эвфемизмов, намёков, аллюзий, аллегорий и т.п., – пишет историк, книговед В.И. Харламов. – Такая литература не могла не породить и особенного читателя, думающего и додумывающего, активного… Такая литература могла родиться только в России, которую до поры до времени трудно было представить без цензуры. Цензура была органична для России» (цитируется по книге Г.В. Жиркова «История цензуры в России»).
Деятельность комитета закончилась в 1855 году вместе с эпохой Николая I. Но не закончилась вместе с эпохой российская цензура, да и началась она, конечно, задолго до Палкина. Как и репрессии за неудобные властям мысли и слова.
Наталья Афанасьева